Статья Лиама Митчелла переосмысляет роль книги Бернарда Сьютса The Grasshopper: Games, Life and Utopia в game studies. В индустрии и академии из Сьютса почти всегда вырывают один тезис — определение игры как «добровольной попытки преодолеть ненужные препятствия». Автор показывает, что такое цитирование вне контекста обедняет и искажает вклад Сьютса.
Проблема «портативного» определения
Митчелл фиксирует две проблемы: (1) цитата отрывается от диалоговой, ироничной структуры книги; (2) само стремление к универсальным определениям — политический акт. Любое определение игр отделяет «настоящие игры» от «не-игр» (игрушек, хобби, экспериментальных форм), влияя на легитимность практик и дизайнерских подходов.
Критика существующей рецепции Сьютса
В философии спорта Сьютса читают глубоко и критически, в game studies — редко и поверхностно. Даже когда его обсуждают подробнее, почти всегда ограничиваются определением геймплея. Автор разбирает две редкие, но влиятельные работы, которые пытаются политизировать Сьютса.
Таллок: правила как продуктивная сила
Роуэн Таллок критикует «либерально-гуманистическое» понимание правил как ограничений и опирается на Фуко: власть и правила не только запрещают, но и производят практики, удовольствия и субъективности. Он приписывает Сьютсу редукцию правил к запретам. Митчелл показывает, что это некорректно: Сьютс сам называет правила «конститутивными», подчеркивая, что они задают пространство возможных действий, а не только ограничивают. Плюс у Сьютса есть различение «игры как набора правил и цели» и «игры как института» (игроки, зрители, контекст), а также фигуры игрока, читера, трифлера и спойлспорта — всё это явно социальное и контекстуальное понимание игры.
Болук и Лемьё: текст, контекст и утопия
Стефани Болук и Патрик Лемьё в книге Metagaming критикуют Сьютса за абстрагирование игр от их материальных и политических контекстов. Они связывают его формализм с идеологией «чистой геймспейса» (магический круг без политики), которая подпитывает токсичные практики («держите политику подальше от игр» и т.п.). Их также не устраивает утопия Сьютса: мир, где технологии сняли необходимость труда, и людям остаётся только играть. По их мнению, это игнорирует реальные исторические и экономические условия.
Глава про Ивана и Абдула: игры, война и рациональность
Центр анализа Митчелла — почти не цитируемая 6-я глава The Grasshopper с притчей об Иване и Абдулле, двух отставных генералах. Устав от «произвольных ограничений» спортивных игр, они начинают тотально нарушать правила (пример с шахматами, перерастающими в хаос), а затем «логически» приходят к единственной игре без правил — поединку «до конца». Сьютс показывает:
- как рационалистическое стремление к «окончательной победе» ведёт к тотальному уничтожению противника;
- как абстрактное мышление стирает конкретные человеческие отношения (бывшие враги, ныне приятели, вынуждены снова стать «врагами» по логике игры/войны);
- как скука и потеря жизненного смысла могут подпитывать насилие не меньше, чем безопасность или идеология.
Во второй части притчи «Голос логики» указывает, что даже договор «начать бой утром» уже является правилом. Попытка уйти от правил невозможна: генералы застывают, не зная, нарушать ли это правило или нет. Рациональность парализует их, как в парадоксе осла Буридана. Для Митчелла это демонстрация того, что правила и линии — неизбежный элемент и игр, и политики, а не «искусственная надстройка» над неким естественным состоянием свободы.
Правила, линии и политика
Сьютс отдельно пишет о линиях в играх: где их провести и как — это суть ремесла геймрайта. Линии и правила не «естественны», но и не произвольны: от их конфигурации зависит тип и качество игры. Митчелл связывает это с политикой: суверен тоже «черчит линии» (закон/вне закона, друг/враг, норма/исключение). Поэтому любое определение игр, любое правило или граница — уже политический жест, формирующий поведение и субъективность.
Утопия Сьютса как критика настоящего
Митчелл защищает утопию The Grasshopper от обвинения в отрыве от реальности. Он читает её как утопическую притчу: в мире, где труд стал ненужным, люди превращают бывшие профессии в игры (строительство домов, наука ради вызова). Но затем они начинают считать эти занятия «серьёзными» и «необходимыми», запрещают машины и снова превращают игру в работу. Утопия самоуничтожается и возвращается к знакомому миру, где игры — «просто досуг».
Так Сьютс показывает, что границы между работой и игрой, серьёзным и несерьёзным, инструментальным и автотелическим — исторически и социально сконструированы. Утопия нужна не как проект будущего, а как способ увидеть искусственность этих линий и возможность их переконфигурации.
Выводы
- «Кузнечик» Сьютса — не набор универсальных определений, а диалог с притчами, который уже изначально связывает игры с обществом, властью и политикой.
- Сосредоточенность game studies на одной формуле «добровольное преодоление ненужных препятствий» искажает и обедняет вклад Сьютса.
- Притча об Иване и Абдулле демонстрирует неизбежность правил и линий и критикует рационализм, стремящийся к «окончательной победе».
- Правила в понимании Сьютса не только ограничивают, но и конституируют действия, игроков и институции — это близко к фукоянской «продуктивной» власти.
- Утопия игр у Сьютса — инструмент для вскрытия политичности границ между игрой и жизнью, а не аполитичная фантазия об «эскапистском геймспейсе».
