Инди-игры против «тирании фана»: как они переосмысляют психику и пространство

О чём статья

Эссе Моритца Вишерта-Цильке анализирует, как современные инди-игры, посвящённые психическому здоровью, демаргинализируют опыт психических расстройств и одновременно переизобретают сами формы игры. Вместо оценки «насколько достоверно» показана болезнь, автор предлагает смотреть на то, как игры соотносят психику и пространство — практику он называет mindspacing.

Mindspacing: как игры связывают психику и пространство

Традиционные исследования медиа часто сводят анализ к проверке соответствия клиническим диагнозам. Автор критикует такой репрезентационизм и опирается на концепт mindspace у Nguyen, развивая его в сторону mindspacing — повседневной практики, в которой зритель/игрок и медиатекст совместно «собирают» отношения между умом и пространством.

Mindspacing понимается как:

• процессуальная конфигурация психического и пространственного (нет жёсткого деления на «внутренний ум» и «внешний мир»);
• всегда телесная и материально опосредованная практика (контроллер, интерфейс, звук, визуал, тело игрока);
• особенно явная в играх, где игрок не только воспринимает, но и со‑производит пространство и смысл.

Игры как «игровые партнёры» и «тирания фана»

Автор опирается на критику процедуризма (Sicart): смысл игры нельзя свести к правилам и механикам. Предлагается рассматривать игры как play partners — со‑участников игры наряду с телами игроков, вещами и идеями. Значение возникает в процессе взаимного «становления‑вместе» игрока и игры.

Вводится понятие «тирания фана» — культурно-коммерческого режима, где от игр ожидают прежде всего развлечения, позитивных эмоций, телесного прогресса и самооптимизации. Такой режим:

• вытесняет «неудобные» аффекты (страх, боль, уязвимость);
• делает многие опыты «неиграбельными» и «неподходящими для игр»;
• поддерживает гегемонию определённых форм игры (теличность, победа, контроль).

Инди-игры, менее зависимые от мейнстримных рисков и жанровых ожиданий, могут противостоять этой тирании, предлагая другие формы игры — через дискомфорт, провал, неоднозначность, эмпатию.

Кейс 1: Shrinking Pains (анорексия)

Shrinking Pains — короткая бесплатная автобиографическая визуальная новелла об опыте анорексии. Игрок видит мир из POV персонажа, чьи мысли и ощущения подаются во 2‑м лице, максимально сближая игрока и героиню.

Ключевые приёмы:

• Сильная фокализация и телесная феноменология: подробные описания запахов, текстур еды, ощущений тела, панических атак; язык почти клинический, но привязан к повседневным сценам.
• Визуальный стиль: чёрно‑белые трафаретные рисунки, большие белые «пустоты», выедающие фигуры и текст; редкие вспышки красного как намёк на жизненный импульс.
• Выбор без всемогущества: игрок делает бытовые выборы (что поесть, как ответить друзьям), но часть опций буквально «усыхает» и исчезает при клике. Это демонстрирует ограниченную агентность при расстройстве и одновременно даёт игроку возможность настойчиво «пробивать» паттерн, влияя на финал (смерть в изоляции или госпитализация после обращения за помощью).

Mindspacing в SP:

• ментальное, физическое и социальное постоянно переплетены в одном визуальном поле;
• паническая атака показана как захват изображения растущим «мысленным» пузырём, вытесняющим остальное пространство;
• анорексия показана как узел телесного, ментального и социального, но почти не связывается с широкой культурной/медийной рамкой тела.

Кейс 2: The Longest Walk (депрессия)

The Longest Walk — экспериментальный «walking simulator» о депрессии, основанный на аудиоинтервью с отцом разработчика. Игровой мир — фрагментированный 3D‑пространство (мост, машина, пляж), висящее в белой пустоте.

Ключевые приёмы:

• Линейное движение: нет развилок и выбора, игрок просто идёт и триггерит очередные фрагменты рассказа.
• Фрагментированное пространство: реальные объекты (мост, машина) представлены как «лоскуты» текстур в пустоте, которые при приближении распадаются на цветовые квадраты.
• Документальный звук: голос отца с паузами, смехом, сбоями, шумами микрофона. Это создаёт эффект «серьёзной правдивой фикции» (по Клиффорду) — одновременно субъективной и претендующей на правду.

Mindspacing в LW:

• открывающая сцена — тело в чёрном облаке и следы ног в пустоте: депрессия как аффективный узел, где пространство — не контейнер, а отношение между игроком и феноменом;
• реальный мост, известный как место самоубийств, связывает личный опыт с конкретным географическим и социальным контекстом;
• голос описывает депрессию как «невидимую болезнь» («сломанная голова» против «сломленной ноги»), укрепляя метафору внутреннего/внешнего, но визуальная фрагментация подрывает простое деление.

Игра функционирует как этнография депрессии, где игрок телесно участвует в «полевом» опыте через движение и внимание, но почти лишён традиционной игровой агентности.

Кейс 3: The Psychotic Bathtub (психотический опыт)

The Psychotic Bathtub (демо) посвящена психотическим переживаниям, вине, утрате и самоуходу в повседневной сцене принятия ванны. Игрок управляет Офелией, чьи мысли и ощущения описываются во 2‑м лице.

Ключевые приёмы:

• Старт с закрытыми глазами: первый выбор — открыть глаза или остаться в темноте; при отказе от «открытия мира» игра обрывается смертью персонажа.
• Сюрреалистическая феноменология: резкие переходы между воспоминаниями, галлюцинациями и фантазиями; сильный телесный язык («что-то ледяное покрывает внутреннюю сторону рёбер»), звуковой дизайн (журчание воды, гул, искажения гитары).
• Множественные ветки и финалы: от «мира в голове» до гибели в тьме, романа со смертью или затопления ванной красной пеной. Игра поощряет переигрывания и исследование разных линий.

Mindspacing в PB:

• граница «внутреннее/внешнее» постоянно размывается: резиновая уточка становится отцом, гибридом отца и уточки или Иисусом; содержимое стакана — сок или яд, и выбранная интерпретация материализуется как «реальность» ветки;
• структура напоминает «шизофреническое письмо» (по Джеймсону/Лакану): цепочка означающих рвётся, текст/изображение и смысл не выстраиваются в стабильную глубину, а существуют как «чистые материальные означающие»;
• психика не как контейнер, а как процессуальное развёртывание психической пространственности: тело и мир совместно «собираются» в игре ассоциаций, а не отражают уже готовый внешний мир.

Игра активно ломает ожидание «безопасного» и развлекательного опыта, но при этом постоянно метакоммуницирует с игроком, давая возможность отступить от самых тяжёлых тем или, наоборот, настаивать на их исследовании.

Общие стратегии демаргинализации

Во всех трёх кейсах ключевая стратегия — нарративная индивидуализация психического опыта через:

• сильную фокализацию и прямой доступ к внутреннему монологу/телесным ощущениям;
• повседневные ситуации (ванна, ужин, прогулка), где психическое страдание вплетено в бытовой контекст;
• адресацию игрока во 2‑м лице и приглашение разделить телесно-аффективный опыт.

При этом игры почти не обсуждают институциональные аспекты психиатрии, хотя используют её лексику (диагнозы, терапевтический язык). Это может быть сознательной попыткой уйти от рамки «точности» и «легитимности» в пользу субъективного, процессуального опыта.

Игровые формы против «тирании фана»

Все три проекта подрывают гегемонию «весёлой» игры:

• SP лишает игрока полного контроля, показывая ограниченную агентность и трагический вес бытовых решений;
• LW почти полностью убирает выбор, превращая игру в телесно-пространственную форму слушания свидетельства;
• PB даёт широкую вариативность, но не ради оптимизации и победы, а ради исследования множества возможных состояний психики и отношений к боли, смерти, вине.

Таким образом, игры действуют как дискурсивные контр‑пространства, где переопределяется, что считается «играбельным» и какие аффекты допустимы в игре. Они приближают игру к тому, что Фуко называет «практиками заботы о себе»: через сложные, иногда болезненные переживания игроку предлагается переосмыслить собственные способы быть и со‑быть с другими.

Выводы

• Автор предлагает концепт mindspacing как процессуальный, телесно и пространственно ориентированный подход к анализу психических тем в играх, уходящий от проверки «достоверности» репрезентаций.
• Инди-игры Shrinking Pains, The Longest Walk и The Psychotic Bathtub демаргинализируют психические расстройства через нарративную индивидуализацию, сильную фокализацию и повседневные ситуации.
• Игровые формы в этих проектах сознательно нарушают «тиранию фана»: ограничивают агентность, убирают победу и прогресс как цель, допускают тяжёлые и амбивалентные аффекты.
• Mindspacing в рассмотренных играх размывает границу «внутреннее/внешнее», показывая психику и пространство как взаимно конституирующиеся, а не как «ум внутри тела в мире-контейнере».
• Такие инди-игры функционируют как контр‑пространства и практики заботы о себе, предлагая игроку новые способы отношения к психическому страданию — своему и чужому — через игру.